Ребята и зверята [сборник 2005, худ. Т. Васильева] - Ольга Васильевна Перовская

— А зачем же ты сказала, чтобы никому не рассказывать?

— Чего не рассказывать? — заинтересовалась мама.

— Да что мы с ней удрали.

Я увидела, что Наташа проговорилась, и рассказала тогда уже все.

Мы так привыкли всем делиться с Чубаркой, что предлагали ему, не разбирая, все, что ни попало.

Как-то Юля ела котлетку. Чубарка потянулся к ней. Юля отломила половину и угостила его. Он съел с большим удовольствием и стал искать еще.

А в другой раз — на прогулке. Мы уже собирались домой и приканчивали оставшийся провиант, чтобы не тащить его обратно. Все были сыты до отвала, а еще оставался хлеб и бутылка молока. Хлеб отдали собаке, а молоко вылили в клеенчатую Юлину шляпу и, шутя, предложили Чубарому.

Он выпил все до капли и аппетитно закусил краюшкой хлеба.

Понятно, что после этого мы часто удивляли старших своими рассказами о том, что лошади питаются молоком и котлетами.

— Откуда вы это берете?

— От Чубарки от нашего. Он все это с удовольствием ест.

Мы забирались на кручи, в самую отчаянную глушь, и всегда у нас была твердая уверенность, что Чубарый вывезет. Случалось нам заблудиться. Тогда мы бросали поводья, и он сам находил дорогу.

Мне запомнилось, как мы ездили в Михайловку за картошкой.

Село стояло на горе, и подъем к нему был очень крутой.

Как раз за день перед тем прошел снег с дождем, потом ударил мороз, и была страшная гололедица.

Перед нами ехало еще трое саней, но все они замялись перед подъемом. Лошади наотрез отказывались идти: делали несколько шагов в гору и потом пятили сани назад.

Мы выскочили вперед.

— А ну-ка, Чубарик!

С торжеством мы увидели, что Чубарка послушно и сильно влег в хомут.

Начали подниматься.

С первых шагов стало ясно, что мы сделали безобразную глупость.

По горе еще вчера сбегала вода, а сегодня она застыла ледяной коркой. Подъем был невозможно трудный.

Чубарый беспрестанно скользил.

Дорога шла узкой лентой. Слева — стена, справа — обрыв.

Назад теперь уже не повернуть. Хочешь не хочешь, а приходилось взбираться. Снизу нам что-то кричали, но мы ничего не слышали, не понимали и только со страхом глядели на Чубарку.

Он карабкался, падал… И опять карабкался из последних сил.

Скоро конец.

На хребте показались люди.

В это время Чубарый упал на колени.

— Ну, ну, ну, Чубаренький! — взмолилась Соня, сжимая руками передок саней.

Чубарый, тяжело дыша, пополз на коленях.

А сверху уже бежали крестьяне. Один подхватил его под уздцы, другой подпрягся к оглобле, третий толкал сани сзади.

— Эээй-эй! — кричали они разом. — Поднатужься-ка еще немного, родной!

Мы выбрались наверх и стояли, не веря своим глазам.

— Ну лошадь! — раздалось вокруг. — Вот это конь! Этот не выдаст: на коленях доползет.

Мы опомнились и с благодарностью оглянулись. Чубарый стоял окруженный людьми. Дрожащую переднюю ногу он выставил вперед и на нее склонил усталую, взмыленную голову. Бока у него мучительно вздымались. Меня точно кольнуло:

— Дышит как… И все из-за нас, подлецов…

Вскоре после этого Чубарый начал прихварывать.

Однажды, придя в конюшню, мы увидели, что он лежит. А в яслях — нетронутое сено.

— Чубаренький! Что с тобой? Уж не заболел ли ты опять?

Мы сильно встревожились, но решили подождать до обеда.

Дома в это время были какие-то неприятности, и, когда Соня стала говорить про Чубарого, отец с матерью ответили:

— Не до вас сейчас, не приставайте.

Чубарый пролежал до самого вечера.

На ночь мы укрыли его попоной, напоили теплой водой и придвинули к нему сено.

Пил он охотно, а к сену совсем не притронулся.

Вечером у нас был совет.

А на рассвете я и Соня собрались и пешком отправились в город к папиному товарищу — ветеринарному врачу.

До города было далеко.

Мороз стоял крепкий. Лица у нас налились краской, на ресницах повисли снежные звездочки, а кончики пальцев немилосердно щипало. Но мы как-то не замечали ни мороза, ни усталости. Мы шли, молчали и под монотонный визг и хруст снега думали о больном Чубарике.

Врач был дома. Он расположился около самовара с горячими лепешками и сметаной и был в прекрасном настроении.

— А, амазонки! — закричал он при виде нас. — Давайте-ка вместе разделаемся с этими лепешками.

— Спасибо. Мы не за этим.

Мы поздоровались и в волнении остановились у стенки.

От теплой комнаты меня стало знобить. А у Сони глаза и нос блестели сильнее медного самовара.

— Ну, я вижу, у вас что-то случилось. Рассказывайте. Папа с мамой здоровы?

— Чубарый у нас заболел.

— Да ну! Что же с ним такое?

Мы рассказали все, что успели заметить: он не встает, совсем не ест. А ведь он не очень здоровый: ведь он был в леднике, и теперь у него только одно легкое…

— Та-ак! Ну, вы хорошо сделали, что обратились сейчас ко мне. Может быть, мы вылечим его еще. Я приеду, девочки, непременно приеду, только попозже, к вечеру.

— К вечеру? А если он… А сейчас вы не могли бы? Дома у нас там… ссорятся. Денег им все не хватает. А что лошадь заболела, до этого никому дела нет. Хоть умри — не обратят внимания!

Соня незаметно протянула ко мне свою руку: нет ли у меня с собою носового платка?

Я пошарила в кармане: нету. Забыла тоже. Тогда она просто смахнула около носа рукой и небрежно сказала:

— Мухи тут у вас…

Доктор взглянул на нее исподлобья и опять улыбнулся:

— Ну-ну, не надо плакать…

Мы сразу повеселели: теперь он наверное поедет. И правда, он стал распоряжаться:

— Жена, погрей-ка моих гостей чаем, а я пойду разыщу валенки и соберу лекарства.

Нас усадили за стол. Доктор все время шутил и болтал:

— Ну, вот я и готов. Вы как припутешествовали, амазонки? Верхом или в санках?

— Нет, мы просто пришли. Мы ведь ушли рано, в пять часов. Дома все еще спали.

— Как — пришли? Пешком, с озера?

— Ну да. Из дому.

— Амазонки, вы мне положительно нравитесь! — захохотал славный ветеринар. Он переглянулся с женой и пошел запрягать свою лошадь.

Мы досыта напились чаю. Поблагодарили хозяйку и вышли за доктором. Дорогой мы расспрашивали его, много ли он вылечил лошадей. Оказалось, что очень много. Мы совсем успокоились.

Завиднелся поселок. Показались наши ворота.

Не успели мы въехать на мостик, как ворота сами растворились. Это Юля с Наташей: они всё выбегали смотреть. И как только